Я не хотел возвращаться на это место, но оно, словно заколдованное, манило к себе. Я понимал, что кроме боли, острой тоски, необъяснимой тревоги и до конца осознанной безысходности, эти возвращения, повторяющиеся с неопределенной периодичностью, не дадут мне ничего. Ничего, кроме нового заряда изо дня в день укореняющейся в сердце ненависти. Ненависти к себе. Ненависти к несправедливо разбросанным по миру искрам любви. Несправедливо - будто сумасшедший жонглер взял их пригоршней и бросил на мир. Кому-то досталось много, кому-то вовсе ничего не перепало... Ненависть, как и любовь, не имеет причины. Это просто гамма бушующих кроваво-огненных красок, мелодия смерти,аккорды бесконечной войны. И четкое осознание невозможности изменить что-либо в наших отношениях. Поэтому ненавижу. Себя. Ее -боготворю.
Но прекратить приходить в город, чтобы просто увидеть ее и снова испытать эту мучительно-сладкую боль я не мог. Это стало навязчивым влечением, неодолимой тягой,жаждой видеть ее... видеть, любить, и ни на что не надеяться.
Я приходил в город ближе к полночи, и как завороженный смотрел на ее окна.Я не видел. Даже силуета, даже тени не было видно, но я знал - она там, она рядом. Мне казалось, я чувствую ее дыхание, слышу биение ее сердца, даже улавливаю тонкие вибрации ее настроения.
... Недавно я почувствовал, что появление в городе таит в себе какую-то необъяснимую опасность. Даже темная вуаль ночи, даже Луна с ее таинственным, дающим звериную силу светом не давали полной уверенности, что во мне не видят моей истинной сущности. Когда в вечерних сиреневых сумерках я пересекал черту, отделяющую лес от города, я часто ловил на себе встревоженные недоброжалательные взгляды людей. Будто почувствовали мою кровь - кровь зверя.
Я замер возле ее окна и старался не дышать. Я не видел ее, не слышал ее голоса. Я просто чувствовал - она рядом. И сердце наполнялось мучительной, до боли, до крика сладкой истомой. Но в то же время безнадежность давила на меня, словно гранитная плита.Мы не будем вместе. Никогда. Это реалии жизни.
Весть о том, что в городе видели лесного волка дошла до меня быстро. Не нужно особенно прислушиваться к разговорам людей, достаночно просто появиться в людном месте. Двуногие быстро деляться новостями друг с другом. Лгут, преувеличивают, придают особую значимость несущественным деталям. Это люди.
Я понял одно - меня заметили, и возможно, уже выслеживают. Понял. Но мне было все равно. Неужели я буду спасать шкуру, предав свое чувство? Неужели я не буду приходить к ней каждый день? При одной мысли об этом челюсти свело мучительной судрогой...
Да я скорее разорву ваши поганые глотки, двуногие твари, чем вы заставите меня забыть ее!
... Рассвет застал меня подле глубокого оврага, поросшего густым мхом. Обычно я возвращался сюда холодным августовским утром и прятался в густом подлеске от солнечного света. Сегодня я вернулся до рассвета и задремал. Усталость брала свое.
Меня разбудили негромкие голоса людей, шумное дыхание сдерживаемых хозяйской рукой охотничьих собак, где-то вдалеке - тихое ржание лошади.
Я принял решение. Не прятаться под покровом леса,хотя уйти знакомыми лишь мне тропками не представляло никакого труда. Не бежать от погони, не сливатся с палой листвой, стараясь уйти незамеченным. Я принял решение выйти и открыто взлянуть в глаза тем, кто пришел за мной.
... Лучше всего лес просматривается с обрыва, возле самой пропасти. Я лекго взбежал на пригорок, и, оглядев округу издал протяжный, свирепый вой... Внезапная тишина... Ха, отважных охотников и сильных, породистых псов на секудну сковало животным страхом. Никто на хотел первым вступать в схватку со зверем.
Повисла напряженная тишина. Они видели меня, слышали мой голос. Но принять решение вступить в бой медлили... Я принял решение за них. С яростным рычанием бросился в направлении охотников, с северной строны огибающих пригорок...
Я видел расширенные от ужаса глаза, кровь... Потом меня оглушил лай - стая борзых, вздамая ворохи палой листвы, неслась прямо на меня.
... В следующую секунду мои глаза встретились с глазами вожака стаи.... Они словно зеркало отражали мои глаза - ненависть, боль, жажда крови, неутолимая ярость... Лишь искорки страха, мелькающие в глазах вожака были мне не знакомы. Странное, чуждое мне чувство.
... Мы стояли на самом краю обрыва, далее все было молниеносно - мои челюсти сжались на его горле, металлический вкус крови, земля ушла из под ног... Падение...ощущение полета, острая боль...Пустота....
... С тех пор я прихожу к ней каждый день, не рискуя быть замеченным. Я прихожу вместе с лунным светом, вместе с первой звездой, вместе с тихим шелестом ночного ветра по ветвям деревьев. Я прячусть в пении ночных птиц, расстворяюсь в лунных бликах, играю переливами света на стене ее дома, заглядываю в окно первым лучом заката... И исчезаю с первой утренней звездой.
Нас ничто уже не разлучит... Расставание невозможно - смерти нет...

Она не могла смотреть на солнце... Всегда, появляясь в погожий летний день на улице поселка, спеша на электричку до города, она прикрывала лицо темными очками. Она сильно отличалась от других подростков... Темные очки, черная одежда, бледная кожа...
Она как правило сидела с книгой в саду, иногда ее видели поливающей цветы.
Она появлялась на улице крайне редко - ее можно было встретить только на проселочной дороге по пути к станции, она не ходила на озеро, не подходила даже к сельскому клубу, где всегда летом собиралось множество ее ровесников. Чем-то она напоминала принцессу из старого черно-белого фильма - черное платье, черная легкая накидка, черные очки, и матово-белое лицо, тонкие, как ивовые прутики руки, тоже молочно-белые - она избегала солнца. Как и большинство других детей из поселка, она жила в городе, приезжая сюда лишь на летние каникулы. Она приезжала к какой-то очень дальней родственнице, пожилой доброй женщине. Никто никогда не видел ее родителей... Поговаривали, что они погибли в катастрофе, когда девочке и года не было. По другой версии - они были военными журналистами и пропали без вести. Но точно не знал никто, и, как всегда в деревне, факт появления девочки на свет обрастал все более и более невероятными слухами. Родственница никогда не говорила на эту тему, а на вопрос, отчего ребенок столь нелюдимый и робкий лишь недоуменно пожимала плечами...
В этом году ей исполнилось 14 лет... Уже не ребенок, но еще не взрослая женщина, она напоминала красивый цветок, выросший без света... И это было правдой - красивые, безупречные черты лица, огромные темно-синие глаза, иссине черные волосы, обрамляющие тонкое лицо,аристократическая бледность... Тонкие, черные брови, надменный взгяд... Юная, гордая и неприступная, она стала привлекать внимание сверстников, особенно мальчишек...
Но общаться с ней так же запросто, как с остальными, опасались... Тем не менее интерес, особенно в подростковом возрасте, сильнее страха...
- Да просто подойди и пригласи. Ну, пошлет, - не развалишься, - голобуглазый, высокий подросток лет 15-ти, передал приятелю сигарету, - Гордая больно... Ты попроще не мог телку выбрать?
- Пригласить? Да ей не нужна эта дискотека... И мне... Я бы с ней и так пообщался,- мальчишка чуть постарше, лет 16-ти, рыжий, невысокого роста, коренастый, ехидно усмехнулся, сплевывая окурок...
Подростки засмеялись...
- Ладно, завтра суббота. Она по-любому за продуктами к машине подойдет. Там и поговорим...
... Глубоко надвинув на глаза черную шляпку она стояла в очереди. Было заметно, что она страдает от солнца - она нервно кусала губы и переминалась с ноги на ногу...
- Привет!, - мальчишка хотел казаться смелым, но явно нервничал, - Слушай, пойдешь в клуб вечером?
- Нет, - как отрезала.
- А... чего так?
Она презрительно посмотрла на парня и ничего не ответила.
- Хм... Может, в другой раз?...
- Нет!, - с легким раздражением.
- Ты это... Блин, может на озеро сходим?
- Отстань!, - короткий,жгучий взгляд...
К вечеру мальчишки собрались у клуба...
-А где Андрюха?
- Ты не знаешь? Болеет...
- Как? Утром его видели, все в порядке было.
- То утром, а потом он с "ведьмой" знакомиться пошел. Пришел домой и слег с температурой...
- Что же она сделала-то?
- Я почем знаю? Сглазила, верно...
- Сучка! Ну, не жить ей в поселке...
С того дня жизнь девочки, должна была превратиться в кошмар. Подростки решили "не давать ей прохода"... Но в первый же день, когда они , воспользовавшись отсутствием ее родственницы дома, пролезли на участок и исписали стену дома оскорблениями, "мстители" перевернулись на лодке на середине озера. Спасли насилу...
... Весть о маленькой неприступной "ведьме" покатилась по поселку и дошла до местной деревни...
Гриша, 30-летний, сильно пьющий строитель, в прошлом егерь, воспринял весть со свойтвенной ему тупостью и цинизмом...
- Отодрать сучку разок, сговорчивее будет... Тоже мне "ведьма" выискалась. Отродье сатанинское.
- Ты в своем уме?, - пытались увещевать Гришу мужики, - Это же ребенок!
- Ха, все бабы через это прошли... Одну ее что ли?
Все уговоры были бесполезны, Гриша принял решение.
... На закате, она вышла из дома... Никто, даже тетка не догадывалась, куда она ходит ночью. Не каждую ночь, а впервый день полнолуния, когда огромная ярко-рыжая, как это бывает только летом, Луна заливает светом все вокруг... Она шла в сторону леса. Сегодня, 13-го июня, она особенно спешила... и поэтому пошла не как обычно, через рощу, обходя деревню, а прямо через деревню по грунтовой дороге, мимо клуба...
В клубе еще веселилась молодежь, пьяные возгласы оглашали деревню.
- Гриш, "ведьма" твоя идет!,- кто-то заливисто засмеялся,- Лови, убежит!
Гриша был уже сильно пьян.
- А ну-ка постой!, - он схватил девочку за руку, - Слышь, не упирайся, курва, сказал, - он дохнул ей в лицо перегаром... и тут же с криком отдернул руку. От кисти до локтя проходила рванная рана, из которой сочилась кровь...
Девочка легкой тенью, напоминающей большую черную птицу, пронеслась в сторону леса и исчезла в чаще...
... Каждый год 13-го июня я прихожу сюда...Это было 13 лет и 6 месяцев назад... Тогда была большая облава - я был ранен, но почти уже ушел в чащу, но пришлось вернуться... Она, большая черная волчица, все-таки не разглядела капкана... Когда я бросился на егерей, они уже расстратили патроны и добивали ее прикладами... Два человеческих трупа с разорванным горлом остались рядом с ней, остальным охотникам удалось убежать. Но это не вернуло ей жизнь. Мой протяжный, тоскливый вой тогда сводил с ума округу в течении месяца. Но после похорон егерей никто не рискнул сунуться в чащу. Это и к лучшему. Я охотился и учил охотится полугодовалого волчонка...
С тех я прихожу к этому месту каждый год... Сегодня было как-то особенно тревожно, мне хотелось выйти из чащи до восхода Луны, почему-то тянуло в деревню... Это страшное место... Именно там,возле куста ольхи и стоял капкан... Вой уже рвался из моей груди...
... Вдруг я услышал легкий шорох, и почти одновременно с ним - выстрелы...
... Потом увидел ее - маленькую, испуганную, припавшую к земле прямо под тем кустом...
- Мама, мамочка..., - шептала она, - Мамочка, они тебя убили, теперь они пришли за мной... Мне страшно, мамочка..., - она беззвучно заплакала...
Такой боли я не испытывал никогда... Словно расплавленный свинец за пазуху...
- Гела!!! Дочка!!!, - мой крик разорвал пространство вокруг себя, прижал траву к земле и осыпал листву с ближайших деревьев...
- Папа!!!,- она бросилась ко мне.
Я обнял ее...
- Девочка моя, беги!
- Папочка...
- Беги!!!
Гриша выскочил из-за дерева и вскинул ружье, никуда не целясь, он хотел стрелять наугад. Но выстрелить не успел - рухнул на землю с разорванным горлом...

... Наутро все окресные деревни знали, что никто из егерей, погнавшейся за девчонкой-оборотнем в лес не вернулся домой...
... И много лет еще будут ходить слухи о том, как две черных волчьих силуета на расссвете расстворились в сумраке, и только каждый год, ровно в полночь 13-го июня округу оглашают два волчьих голоса. Тоскливых и страшных...
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Цитирование допускается только с кооперайтом или со ссылкой на данный пост.